Lesson 1 — What an operation is

Tuesday morning. The classroom is on the second floor; the window faces the square. Outside, the usual: a porter wheels a cart, a crate on the cart, a small slip of paper on the crate that any phone in the city knows how to read. The porter does not know what is on the slip. He does not need to. The slip talks to whoever it needs to.

At the blackboard stands Дед. He is eighty. Or thereabouts. He does not say exactly. He says, «достаточно, чтобы помнить, как было иначе».

The class is noisy. Дед waits.

— Так, садимся. Маш, портфель в угол. Серёж, стул ровно. Петь, хватит уже.

The class settles. Лиля, the quiet one, opens her notebook to the first page and writes neatly: Урок первый. She underlines it.

Дед looks at the class. He is silent for a second. Then:

— Маш, ты завтракала?

Маша shrugs.

— Да... Я ела овсянку!

— Хорошо. А кто готовил?

— Мама.

— А видела, как она её готовила, расскажи?

Маша thinks. In her head: water, oats, the stove, a spoon. Separate pictures.

— Ну... хлопья взяла, молоко налила, на плиту поставила... помешала там... потом сняла и мне в тарелку.

— Маш. Это сколько дел? Посчитай.

— Ну, одно?

— Молодец. А теперь смотри, Маш. Взять, налить, поставить, помешать, снять, насыпать, отдать. Каждое — маленькое. У каждого начало и конец. И каждое можно описать: что вошло, что вышло, что могло сломаться.

Маша nods — not yet sure why.

— Так вот, дети. Каждое такое дельце — это операция. Маленькое. С началом и концом. Что-то берёт, что-то отдаёт, и может сломаться. Всё.

He writes on the board, in large letters:

операция = принимает × отдаёт × может сломаться

— Три вещи, дети. Три. Не семь. Не сто. Три.

Петя, from the back row:

— Дед, а если мама просто стоит у плиты и ничего не делает?

— Значит ждёт, Петь. А ждать — тоже операция. На входе — время. На выходе — ничего. Сломаться может разве что от нетерпения.

The class giggles. Дед's face does not change.

— А теперь посмотрим на кран.

— Кран?

— Да. Кран в ванной. Что ты передаешь крану, для открытия?

Маша, slowly:

— Ну... Ничего. Просто открываю...

— Именно. Используешь команду — открыть. Пустой вход. А что он тебе в ответ?

— Воду.

— Выход. А если трубу прорвало?

— Ну тогда крана толком и нет, — says Лиля.

— Ошибка, — says Дед. — Операция попробовала сработать, не вышло, честно сказала — сломалось. Вот так и правильно. Так мир устроен. А в случае с краном — "прорвало трубу" это тоже вода. Но не с той стороны где ожидалось.

He draws on the board:

ОТКРЫТЬ_КРАН
  вход:   поворот ручки
  выход:  вода
  ошибка: труба прорвана

— А теперь, дети. Один важный вопрос.

The class draws itself together.

— Что было раньше? Кран — или нужда в воде?

Silence.

Петя, carefully:

— Нужда?

— Конечно нужда, Петь. Воду люди тысячи лет таскали. Из колодца, из речки, из дождя собирали. Тяжело, долго. И кто-то однажды подумал: «да надоело таскать, пусть сама приходит». Вот тогда — только тогда — придумали кран.

— Сначала желание. Сначала — что я хочу делать. А потом уже форма, в которой это делание удобно. Не наоборот. Никогда не наоборот.

Серёжа, slowly:

— А кто решил, что у крана на входе — поворот ручки? Почему не нажать кнопку?

Дед smiles.

— Хороший вопрос, Серёж. Решил тот, кто проектировал. Сантехник. Инженер. Который подумал: «так будет удобнее всего». Он решил: вход — поворот ручки, выход — вода, ошибка — труба прорвана. Он и есть хозяин формы.

— А если кто-то другой хочет по-другому?

— По другому? Пожалуйста, Серёж. Делай свой кран. С кнопкой. Вход — нажатие, выход — вода. Будет твой кран, со своей формой. И ты за неё отвечаешь.

Маша, surprised:

— То есть у каждого крана может быть своя форма?

— У каждого, Маш. У любой вещи, которая что-то делает — своя форма. И решил её тот, кто проектировал. Это его дело, его ответственность. За него никто не решит.

— А если сантехник умер? — this is Лиля. Very quietly.

The class turns. Дед blinks. He coughs once, short, caught off guard. Then he finds his footing. He nods, slowly.

— Кран остаётся, Лиль. Сантехника нет — а кран стоит. Форма, которую он придумал — стоит. Поворот ручки, вода, прорванная труба. Это его подарок. Хороший или не очень. Но его нет, а кран работает. И каждый, кто из этого крана пьёт — пьёт благодаря человеку, которого никогда не видел.

The class is quiet.

— Так со всем, дети. Любая вещь, которая что-то делает — это чей-то подарок. Кто-то выбрал форму. Пока живёт — отвечает за неё. А когда его не станет — форма останется. Хорошая — ею будут пользоваться сто лет. Плохая — забудут и переделают.

A pause.

— А теперь, дети, последнее на сегодня. Серёжа спросил — кто решает. Я сказал — тот, кто проектирует. Маша спросила — может ли у каждого быть своя. Я сказал — да. А теперь вместе подумайте.

— Если у каждой вещи своя форма, и каждый автор сам выбирает свою — почему любой в мире кран почти всегда одинаковый?

Silence.

— Подумайте, дети. Не сейчас. Дома. Завтра спросите у меня. Это очень важный вопрос. И ответ на него — самое красивое, что я знаю про этот мир.

The class is quiet, thinking it over.

— А раньше, дети, странные вещи творились. Кран сломался — зовёшь сантехника. Приходит один — чинит. Через год опять сломался — а тот сантехник уехал. Зовёшь другого. А другой смотрит и говорит: «Это кто вам ставил? У него же всё не по стандарту. Я такое чинить не буду, надо менять целиком.»

— И меняешь. Целиком. Потому что второй сантехник учился в другой школе. У него другие трубы, другие резьбы, другие привычки. И даже! Абсолютно другие инструменты в чемодане. И кран, который первый поставил — второму чужой.

Серёжа:

— Они что, в разных школах учились?

— Оооо, школ было много, Серёж. И каждая учила по-своему. Одна говорила — резьба левая. Другая — правая. Третья — вообще без резьбы, на клею. И все были уверены в своей правоте.

— Иногда полгода нельзя было найти сантехника, который согласится работать с тем что уже стоит. Каждый приходил, качал головой и говорил: «Это не моё, надо переделывать.» Это не шутка.

The class laughs.

— Однажды я был в гостях. И там оказался кран... С педалью. Педалью, дети! Ногой нажимаешь — вода идёт. Я первый раз пришёл, стою, ручку ищу. Нет ручки. Мне кричат: «Ногой! Ногой нажми!».

The class laughs harder.

— Ну ладно. У нас не так. У нас проще.

The bell.

The class stands. Лиля carefully underlines, under Урок первый, a single line: сначала нужда, потом форма.

Outside, on the square, the porter turns the corner with his cart.